Блог Кати Широковой

Истории о музыке, писательстве и жизни

Я написала рассказ

I. Бруклин

Фото — Youngna Park

Не помню, когда именно я начал подглядывать за девушками.

Точно с детства, наверное лет с 10. Сначала (и, конечно, нечаянно) за сестрой, потом за соседкой из квартиры напротив, потом я понял, что квартир с окнами напротив — несколько, а еще позже соседки начали меняться. Мы с родителями часто переезжали, а после я и сам успел сменить несколько жилищ в разных районах и даже городах. Куда бы меня не заносило, мне везло на большие окна, прозрачные занавески и соседок с изящными бедрами. Я, кажется, пересмотрел не меньше сотни за 18 лет.

Несколько месяцев назад я перебрался в восточный Бруклин. Кофейни, ароматные булочные, улыбчивые люди в яркой обуви и художники за каждым вторым углом, — странно вообще, что я не переехал раньше. Теперь я живу на Маспет-авеню. Знаете, такие длинные дома из бледно-желтого кирпича, что стоят по обе стороны узкой улочки. С большими окнами и широкими подоконниками, если вы понимаете, о чем я.

Через три недели со дня переезда я уже примерно представлял себе почти всех соседок, их расписание и привычки. Эми встаёт каждое утро ровно в 8:45 и приходит домой в 6 вечера. Сара возвращается в 7, Лиза — в 11 после тренировки и прогулки с собакой. Соня, тусовщица, приходит, когда захочет. Она непредсказуемая, и это мне в ней нравится.

У Риты — старая молочная тюль и шторы темно-синего цвета, у Серены — занавески из каких-то самодельных бумажных самолетиков. Впрочем, у нее все самодельное: она милая чудачка и авангардистка. У Марины окно ничем не завешано: видно даже, какая мебель стоит у нее в комнате. Она любит рисовать и садится так, что я вижу напряженный взгляд, то, как бровь ходит туда-сюда в творческом поиске, как она сдувает выбившуюся прядь волос и как ходят мышцы на шее, когда она двигает кистью по бумаге.

Джоди садится на подоконник и курит в форточку каждый вечер. Я не выношу курящих девушек вообще-то, но она так изящно смахивает пепел, есть в этом что-то французское. Донна разгуливает по дому абсолютно голой. Иногда мне кажется, что она специально становится у окна по вечерам: она знает, что на нее смотрят, и ей это нравится. И блюзы Роллинг Стоунз наверняка еще включает или Моссхарт какую-нибудь. У Лоры маленькая комната, и обычно она собирается прямо напротив окна, поэтому я знаю, что она часто не надевает никакого белья, прежде чем выйти куда-нибудь. Я бы сходил с ней на свидание.

Вот он, мой персональный эротический кинотеатр. Девичья вселенная имени меня. Каждая из них — это я. Или тот, кем бы я хотел быть, как бы это странно ни звучало. Они мне правда нравятся, все. Я даже бываю влюблен, обычно в двух или в трёх сразу. Я не маньяк и не психический, ничего такого, просто я не стесняюсь говорить о том, о чем другие часто молчат. Уверен, у вас скелеты в шкафу и похлеще есть.

II. Грета

Однажды вечером я по привычке устроился у окна, чуть небрежнее, чем обычно: на кого-то засмотрелся и почувствовал на себе чужой взгляд. Я поискал глазами и, да, вот оно, угловое окно. Девушка в белой свободной рубашке, с бокалом красного вина, смотрела прямо на меня и не отводила глаза ни на секунду. Она не была красавицей, не сияла особенным божественным светом, но смотрела так, будто все на свете про меня знала, все мои секреты, будто они ей нравились и она их хранила. Не помню, когда на меня последний раз смотрели так, поэтому я просто не мог оторваться от нее.

Она попивала вино, болтала ногами, сидя на подоконнике, и не переставала глядеть с интересом, как будто изучает картину современного художника или пересматривает сцену из любимого кино. Мне вдруг ужасно захотелось ее сфотографировать. Я достал телефон, она улыбнулась, слезла с подоконника и растворилась за тюлью. Дурак, спугнул.

Следующей ночью мы снова встретились глазами. Откуда берется электричество между двумя незнакомыми людьми, разделенных двумя кирпичными стенами, слоем стекла, ткани и целой улицей впридачу, я не знаю. Может, мне показалось, но на этот раз кроме рубашки на девушке ничего не было. Она улыбалась, ритмично и плавно перебирала плечами, руками и пальцами, как будто танцевала под медленную приятную музыку. Она вела себя так, как будто на нее никто не смотрит. Как будто это она тут задает правила игры. А я вдруг почувствовал себя 14-летним парнем, который впервые столкнулся с собственной сексуальностью во всей ее красе. Вот это да, вот это да.

Так продолжалось еще какое-то время: она продолжала меня дразнить, мне было интересно.

Спустя неделю как-то в сумерках я носился по комнате, в поисках второго носка и вообще-то торопился. В прыжке из одного угла комнаты в другой завис у окна и по привычке перевел взгляд в верхний правый угол дома напротив. Она была у окна, но смотрела не на меня. Это удивило и я пригляделся. Ее ресницы немного дрожали, примерно раз в 15 минут она переводила взгляд и немного менялась в лице. Господи, да она такая же как я: она тоже наблюдала! Черт знает, сколько времени она уже подглядывала за мной, просто раньше пряталась: вот почему я ее не замечал.

Я растерялся. То, что я всегда испытывал, наблюдая за девушками, было приятным одиночеством опыта, тайным ритуалом, а тут оказалось, что я не один такой во вселенной. Похоже, она действительно знает все мои секреты, и это притягивает и пугает одновременно. Я не мог решить, чего мне хочется больше: найти ее номер, квартиру или профиль в социальной сети, написать, позвонить и узнать лучше или спрятаться, не смотреть и не встречать ее больше никогда. Вот это да, вот это да.

*****
Я распахнул окно и вдохнул кленовый осенний воздух. На кровати лежал рюкзак и стопка вещей: несколько футболок, джинсы, набор белья, ноут, наушники и биография Фейнмана. «Сраный интеллигент», — улыбнулся я про себя, запихивая книжку во внутренний карман рюкзака.

Надел рюкзак на плечи, развернулся, вышел из квартиры, повернул ключ в замке и оставил его под ковриком. Падали листья, светофор мигал зеленым на перекрестке, в наушниках звучал Боуи со своими Heroes. Кажется, этой осенью пришло время понаблюдать наконец за самим собой.

1 декабря   писательство

Музыка и непонятное искусство

Закончила читать восхитительную книгу Уилла Гомперца «Непонятное искусство». Она рассказывает об истории современного искусства с 1820-х годов по сей день и объясняет, почему вот эта странная штука — великая, а вот та — действительно просто странная. Гомперц офигенно пишет: интересно, увлекательно и с чувством юмора. Я расскажу несколько музыкальных историй из книги: они меня порадовали.

Музыка в абстракции

Все началось с Кандинского, Делоне, Купки и Клее, которые «шагали к абстракции под музыку, звенящую в ушах». Клее, например, стремился визуализировать звук и создать полотна, через которые слышен «внутренний звук» цвета.

Авангардисты вообще отчетливо ощущали связь музыки с изобразительным искусством. Они предпочитали сравнивать себя с музыкантами, а свою работу — с партитурой.

В январе 1911 года Василий Кандинский отправился в Мюнхен слушать атональную музыку венского композитора Арнольда Шёнберга. Художник был потрясен и той же ночью сел писать картину «Импрессия III (Концерт)».

«Импрессия III (Концерт)», 1911

Удивительно, насколько работы Кандинского музыкальны: кажется, что каждый штрих или росчерк — это звук, который можно представить в голове, при этом каждый наблюдатель услышит нечто своё.

Супрематисты и современная поп-музыка

Следующая история: супрематист Эль Лисицкий, который повлиял на многих графических дизайнеров и на визуальный стиль немецкой группы Kraftwerk в 80-е годы XX века. Смотрите:

«Man-Machine, 1978»

И шотландские инди-рокеры Franz Ferdinand, которые откровенно ссылаются на конструктивиста Родченко в начале 2000-х. Музыка у них такая же, резкая, громкая, отрывистая: попробуйте включить и полистать работы Родченко или Лисицкого.

Тишина и минимализм Раушенберга-Кейджа

Позже появился прекрасный Роберт Раушенберг, чьи минималистичные белые картины вдохновили композитора Джона Кейджа. Он написал пьесу 4'33'': это 4 минуты и 33 секунды тишины.

Кейдж считал, что полной тишины не существует: она как минимум наполнена звуками зала, кашлем, шепотом, скрипом стульев. Идея Раушенберга схожа: его белые холсты отражают свет и блики, принимают тени посетителей выставки, поэтому в разное время суток они выглядят по-разному. А еще в 1983 году Раушенберг получил грэмми за оформление ограниченного тиража альбома «Speaking in Tongues» Talking Heads.

Поп-арт и The Beatles

И, наконец, Питер Блейк, представитель поп-арта, который сделал обложку «Клуба одиноких сердец сержанта Пеппера» для Битлз в 1967-ом году. Кого там только нет: Марлен Дитрих, Боб Дилан, Фред Астер, Бернард Шоу, Алистер Кроули, Зигмунд Фрейд, Эдгар По, Альберт Эйнштейн. Полный список можно посмотреть в вики.

Бунтарь Джон Леннон предлагал поместить на обложку Христа и Гитлера, но идею отвергли: журналисты еще не забыли, как Джон устроил скандал, заявив, что Битлз популярнее Иисуса. Правда, Гитлер там все-таки есть, но скрыт то ли за битлами, то ли за Вайсмюллером. Помимо людей, художник разместил на обложке разные вещи: кальян, телевизор, садового гнома, кукла в свитере с надписью «Welcome The Rolling Stones»: маленький троллинг вечного антипода Битлз.

Классных историй о самом искусстве, художниках, их влиянии друг на друга в книге гораздо больше, очень советую.

«Непонятное искусство» Гомперца есть на Озоне и в Лабиринте.

The Show I'll Never Forget

В 2007 году Шон Мэннинг издал сборник эссе «The Show I’ll Never Forget»: 50 писателей и журналистов рассказывают о самых важных концертах в жизни. Очень яркое, духоподъемное, субьективное чтение. Гимн непобедимой молодости, безрассудности, свободе и первому опыту. В этих историях важнее то, что происходило до и после концерта, чем во время. Авторы пишут о концертах R.E.M, Beatles, Queen, White Stripes, Нины Симон, Джеймса Брауна, Нирваны, Спрингстина, Джимми Хендрикса, Бисти Бойз и даже Кевина Спейси. На русском книжка не издавалась, но мне теперь страшно хочется потихоньку переводить и публиковать эти истории.

Истории из книги

Девушка рассказывает, как сильно они отдалились с мужем друг от друга после его возвращения из Вьетнама. Они развелись, она здорово переживала. Из депрессии девушку вытащил концерт Led Zeppelin в Сент-Луисе в 1973 году:

«После концерта никто из нас не хотел идти домой. Мы с друзьями покинули концертный зал и поехали кататься в ночи, слушая кассеты Лед Зеппелин снова и снова, пока солнце не показалось над Миссисипи.»

Или зарисовка про Вудсток в 1969 году (свидетель Вудстока, понимаете, да?):

«Я — воистину женщина своего времени: отправилась в Вудсток на мотоцикле, который вел вьетнамский ветеран, обдолбанный кислотой, и вместе с которым я все лето провела в коммуне.»

Еще история про бунт, подростковое отрицание и плохой концерт Роллинг Стоунз в Нью-Йорке:

«Битлз были миленькими, но слишком свежими и солнечными для моего темного, уже измученного и унылого характера. Роллинг Стоунз были созданы для меня и моих друзей, плохих мальчиков и плохих девочек. Стоунз были „анти-всё-на-свете“ и хорошо вписывались в мою тогдашнюю картину мира.»

Это едва ли не единственная попытка переосмыслить концертный опыт в контексте жизни. Музыкальный журнал The Wire сделал нечто похожее в феврале 2007ого: на нескольких страницах они собрали коротенькие заметки журналистов о впечатливших их концертах. Вышло не так душеспасительно, как в книге Мэннинга, и музыканты менее известные, но почитать интересно.